Евгений ФиленкоЛОВИСЬ РЫБКА БОЛЬШАЯ И МАЛЕНЬКАЯ
Начальница археологического отряда с нечеловеческим именем Стихия и с нормальной фамилией Вяткина извлекла из полупорожнего мешка консерву «Завтрак туриста», и ее перекосило. — Сдохнуть можно, — пробормотала она с содроганием. Консерва полетела обратно в мешок, а начальница воззвала не по-женски зычным голосом: — Тимофеев!
Практикант-археолог Тимофеев с неудовольствием оторвался от процесса разгребания культурного слоя и приподнял голову.
— Витюля, — перешла на более нежные интонации Стихия. — Сходил бы за рыбкой на Шиш-озеро… А не то снова придется концентраты жрать.
— Хотелось бы еще разок пройтись по срезу, — рассудительно сказал Тимофеев.
— А, фигня все это, — отмахнулась начальница. — Ни черта здесь нет.
— Как нет?! — взвились откуда-то из-за кустарника. — А план поисков, утвержденный на ученом совете?.. А документальные свидетельства?.. Гляденовская культура… харинские могильники?
— Подите вы… — вяло отругнулась Стихия. — Витя, вперед!
Тимофеев со вздохом вылез из раскопа. В своей палатке он взял самодельное удилище, не опробованное еще в деле, а также ведро и четвертушку окаменевшего от времени хлеба для наживки. Он слабо представлял, на что могло бы польститься водное население Шиш-озера и существует ли таковое вообще.
Настроение у Тимофеева было скверное: с непривычки болела спина, хотелось домой и до смерти надоели ненормальные взаимоотношения с руководством в лице мужеподобной Стихии, предпочитавшей использовать несчастного практиканта в качестве мальчика на побегушках. И разумеется, что самое главное — Тимофеев жестоко тосковал по девушке Свете, волею судьбы и деканата заброшенной в вековые архивы Дядьевского монастыря, памятника древней культуры.
Тимофеев проломился сквозь кусты на обрывистый берег Шиш-озера, с трудом отколупал кусочек хлеба, насадил его на крючок и метнул в свинцовые воды. Конечно же незамедлительно рядом объявился местный дед Мамонт со своим удилишком, и его присутствие оптимизма горе-практиканту не прибавило. Вот уже несколько дней упомянутый дед терроризировал Тимофеева своими рассуждениями на самые разнообразные темы, перемежая их народной мудростью и зловредными пассажами по поводу научно-технического прогресса.
Некоторое время дед Мамонт, кряхтя и сморкаясь, торчал над душой у Тимофеева. Затем он размотал снасти и встал метрах в трех, неподвижно вперившись в мутное зеркало озера. Не прошло и минуты, как на его наживку польстился упитанный щуренок. Тимофеев мысленно взвыл: он знал, что теперь-то ему не избежать очередного прилива дедова красноречия.
— Учись, студент, пока я жив, — не запозднился дед Мамонт и вытащил на бережок еще одну щуку, зеленую и толстую, как полено.
Деду было крепко за восемьдесят, но он вполне соответствовал своему имени, полученному при дореволюционном религиозном обряде, как габаритами, так и мастью. Судя по всему, он мог прожить еще долго и многому научить Тимофеева.
— Это тебе не алгебра, — изрек дед, наживляя на кованый якорек сомлевшую лягушку.
— Мы алгебру не проходим, — неубедительно огрызнулся Тимофеев, которому больше крыть было нечем.
— Не проходят оне, — добродушно ворчал дед. — А как такую стервозу поймать, оне проходят?
Ничего похожего Тимофеев, разумеется, и подавно не проходил. Все его рыбацкие навыки сводились к промыслу гольянов в далеком детстве. Поэтому в его ведерке плавала зеленая ряска, а щучья компания у деда неуклонно возрастала.
— Что проку, что ты науке обучаешься? — провоцировал Тимофеева ехидный старец. — Нужен ты современной науке этакий… Пусти тебя на бережок без всяких средств, ты с голоду учахнешь! Что проку в тебе, коли ты рыбу добывать неспособен? Зев-то притвори — поддувает…
— Дед! — затосковав, сказал Тимофеев. — Не доводи меня!
— А то?
— Прибегну к услугам научно-технического прогресса, — витиевато пригрозил практикант.
— Это что за хреновина? — прикинулся дед.
— А то, что я тебя переловлю! — неожиданно для себя выпалил Тимофеев.
— Но? — удивился реликт. — Меня?
— Тебя!
— Оно и видать… Есть у нас такие прибегальщики. Сетями шарашат, а то и динамитом!
— Еще чего! — возмутился Тимофеев. — Я не браконьер. Я тебя удочкой переловлю.
— Болтай боле, — хмыкнул Мамонт. — Меня никто еще не перелавливал. И он поволок из воды очередного щуренка.
— Дьявольщина, — пробормотал Тимофеев. — Откуда здесь щуки? Да еще столько?..
— А тут их логовище, — охотно отозвался дед. — Оне тут стоймя стоят, голоднющие! Чихать им на твой мякиш со свистом, когда им руку сунь — оне и руку отъедят. А в том рукаве сома стоят, но их на лесу не возьмешь, туда тягач со стальным тросом потребен…
— А в заводи под ракитами кто стоит? Дед лукаво усмехнулся.
— Туда не суйся, — сказал он. — Там водяной стоит. Рыбы вокруг него тьмина, а только никто там не ловит. Страшно…
— Предрассудок, — протянул Тимофеев.
— Сам ты впередрассудок! — напыжился Мамонт. — Тебя, умника, хоть где постанови, ты ни рожна не изловишь! Тимофеев пристыженно смотал удочку, подобрал ведро и побрел восвояси.
— Эй, студент! — рявкнул ему вдогонку Мамонт.
— Что еще?
Дед нагнал его косолапой трусцой и сунул в ведро охапку страдальчески щерившихся рыбин.
— Спасибо, дедуля, — растроганно произнес Тимофеев, мигом проникшись к нему симпатией.
— Ничего, — миролюбиво ответил тот. — Я себе еще натаскаю. А вам рыбка надобнее, околеете там… с этаким добытчиком.
— Ох, дед, — ухмыльнулся Тимофеев. — Все же я тебя переловлю!
В лагере его встретили на ура и даже хотели качнуть пару раз, но Тимофеев отказался от незаслуженных почестей. Стихия немедленно распорядилась прекратить раскопки.
— Теперь я знаю, что мне с тобой делать, — умиленно сообщила она Тимофееву. — Будешь у нас промысловиком. Будешь рыбу ловить, грибы собирать… Я лицензию достану, лосятинки принесешь. Талант у тебя!
— Не надо лицензии! — взмолился Тимофеев. — Я хочу исследовать культурный слой.
— Какой тут, к свиньям, слой, — пожала плечами Стихия. — Обманство сплошное… Просто кому-то надо выгнать в поле этих дармоедов, чтобы место не занимали, — она кивнула в сторону своих подчиненных, всей толпой пытавшихся подступиться к огрызавшимся щукам на предмет их чистки и потрошения. — Нет здесь никаких городищ и могильников. Нет и не было. Вот южнее километров на сто… — Она мечтательно зажмурилась. — Ты вот металлоискатель нам давеча собрал, а что он показывает? Одни ржавые консервные банки образца второй половины двадцатого века…
Ошеломленный подобным откровением, Тимофеев укрылся в палатке, чтобы собраться с мыслями, обдумать перспективы и заодно решить, чем же утереть сизый пористый нос деда Мамонта. Ему было до такой степени обидно за поруганный прогресс, что он даже ненадолго позабыл о своей тоске по девушке Свете, затерянной среди сырых и заплесневелых инкунабул Дядьевского монастыря. Ближе к закату, когда запах щучьей ухи заполонил собой всю округу, умытые и благостные археологи собрались у костра.
Выполз на огонек и Тимофеев, хотя он и с трудом ориентировался в окружающей действительности: его посетили кое-какие соображения насчет рыбной ловли. Из сумеречных зарослей на костер с разных сторон одновременно вышли двое. Они чем-то походили друг на друга — крупные, кряжистые, краснолицые, в непромокаемых и непродуваемых куртках, в болотных сапогах с отворотами.
— Здорово, орлы! — провозгласил один. — Привет передовой землеройной науке от тружеников лесов, полей и вод! После чего он безошибочно угадал в Стихии Вяткиной руководство и церемонно приложился к ее загрубевшей, истрескавшейся руке.
Стихия немедленно пошла красными и белыми пятнами.
— Прошу к ухе, — застенчиво пригласила она.
— Пеньков, — назвался пришлый ухажер. — Праздношатающийся.
— Дубняк, — коротко представился второй, и его рука непроизвольно дернулась под козырек пятнистой кепки. — Инспектор рыбнадзора.
— А мы ничего такого не нарушаем… — заголосили археологи.
— Знаю, — сказал Дубняк. — Щука — хищник, бич молодняка. Лов ее на Шиш-озере разрешен круглогодично. Ему тоже поднесли ухи.
— Хороши щурята, — похвалил Пеньков, наворачивая свою порцию. — Кто ловил?
— Это наш Витя, — не без кокетства пояснила Стихия.
— Молоток, — еще раз одобрил гость. — Видел я твою снасть. На нее и ерша не подцепишь. А ты, гляди-ка, щук таскаешь!
— Это не я, — в порыве откровенности объявил Тимофеев. — Это местный житель дед Мастодонт… то есть нет…
— Мамонт, — подсказал неприметный Дубняк.
— Как же, знаю! — воскликнул Пеньков жизнерадостно. — Большой спец… Но щука — это не рыба. Так, баловство… Наше Шиш-озеро богато истинно ценными породами, которые в значительной мере скрасили бы ваши грядущие трапезы.
— Правда? — обрадовалась Стихия. — Завтра же пошлю Витю!
— Не советую, — вставил Дубняк и многозначительно покашлял.
— Да шут с ними, — сказал Пеньков. — Пусть он у вас попробует сома взять. Как, инспектор, на сомов охота разрешена?
— Не возбраняется, — ответил тот.
— Каждому свое, — продолжал резвиться Пеньков. — Кому сомы да щуки, а кому что… Так ведь, рыбнадзор?
— Не так, — промолвил инспектор. — И я тебя, Пеньков, все одно поймаю. Как ту щуку.
— Сердитый же ты, — удивился Пеньков, а Стихия с неодобрением посмотрела на Дубняка. — Ну, лови, лови…
— А правда, что в заводи под ракитами водяной живет? — вмешался Тимофеев.
— Это кто сказал? — осведомился Дубняк.
— Дед Динозавр… то есть как его?..
— Вряд ли, — уклончиво произнес инспектор. — Но ловить не советую.
— А рыба там, доложу я вам… — мечтательно закатил глаза Пеньков.
— Ловил? — с подозрением спросил его Дубняк.
— Что ты, как можно! — замахал руками тот. Они покончили с ухой одновременно, поблагодарили хозяев за угощение и степенно разошлись каждый в свою сторону.